Галина Соловьева (jack_bird) wrote,
Галина Соловьева
jack_bird

Categories:
Почти неделя. как вернулась из полей, но мысленно никак  оторваться не могу - уж больно хорошо там было. Работаю помаленьку, а в виртуальную реальность возвращаться неохота. Читаю - а комментировать рука не поднимается. И все же лето - я его себе сделала долгим и хорошим - для меня, похоже, закончилось. Надо возвращаться. Для разгона - вставлю рассказюльку, накаляканную на конкурс между вылазками - для скоротать время до поезда. Вылетела, конечно, уже на первой стадии, но по традиции сохраню в ЖЖ. А там, глядишь, и перейду потихоньку на осеннее время...
Сектантка

– Молодой человек, у вас пятно на носу! Гляньте в зеркало!
– Что у  тебя с прической, милая? Давно в зеркало не смотрелась?
Не смотрелись, да. Не смотримся. Мы – маньяки-параноики. Сектанты. У нас взаимовыручка.
– Посмотри на меня – все в порядке?
– Ворот поправь. И умойся – пятно на носу…. вот, теперь порядок, можно выходить.
Беда, если рядом нет своих.  Растрепанная прическа – улика. Как ни отговаривайся: ветром растрепало, ищу себя… все равно, подозрительно.
Добрые граждане озаботятся. Сообщат в службу спасения. В приемном покое зеркало во всю стену. В карантинной палате – все четыре зеркальные. Бывает, из карантина сразу и выписывают домой. Нет оснований для госпитализации.
Уже нет.
С выписанными – излеченными – лучше не встречаться. И адрес смени, если гостевал у тебя бывший больной.  А фонов мы не носим. Потому что маньяки и сектанты.
Мудрецы древности учили, что зеркала подразделяются на льстивые и разбитые. Мудрецам свойственно ошибаться. Не ошибаются только пресловутые «все», столь презираемые древними мудрецами. Все – они знают истину и не ведают сомнений. Потому что смотрятся в правдивые, верные, неподкупные  зеркала и видят себя со стороны.
И все живут хорошо. Мирно живут и правильно. А маньяков уже почти всех вылечили.
Нас в городе осталось трое – а еще недавно было четверо. Четвертый – теперь его имя лучше забыть – был не из близких друзей, но в гости к нам захаживал И, когда его взяли, нам с Бобом пришлось разбегаться.
И я пришла на работу с растрепанной прической. А у Боба, может, пятно на носу – он вечно руками в краске нос утирает. И никто ему не подскажет, кроме добрых граждан. А добрый гражданин сразу зеркало под нос сует. Помочь желает. Шарахнешься – повод для вызова скорой. Здоровый человек не шарахается, у него крепкие нервы и полная уверенность в себе. И в окружающих, само собой. Каждый встречный любит тебя. Каждый готов помочь каждому.
Ненавижу. Убила бы.
И зеркала бы перебила – да небьющиеся они. Ошиблись древние мудрецы.
 Они, древние,  жили во времена самых первых зеркал. Дикое, дозеркальное человечество себя толком не видело. Вода – мутная, рябая от ветра  или течения. Блестящий металл, стеклышки, замазанные с тыла какой-то ядовитой смесью… в те времена ходили выражения: кривое зеркало… Понятно, таким зеркалам веры не было. Никто, никто и никогда не видел себя со стороны. Разве что в сказках. Мечтали, мечтали, и вымечтали.
– Алисочка, что-то ты сегодня грустненькая. Что за беда? Поговорить не хочешь?
И сразу за фон. Режим «зеркало», эмоция – сочувственное внимание. Начальница у меня опытная. На менеджмент-тренинге настройкам особый курс уделяют. Миг – и лицо соответствует образцу. Глянешь  на такое – душа сама наизнанку выворачивается, рвется выложить все тревоги.
Э, нет, стоп. Мы, сектанты, народ хитрый и увертливый.
– Это я в задумчивости, Леночка Сергеевна. С палитрой для проекта мучаюсь. Хочется добавить романтический розовый на контрасте с океанской синевой, но опасаюсь, не нарушит ли контрастное сочетание настроя на релакс…
Фух, выкрутилась. Леночка Сергеевна все поняла: тонировка джакузи вопрос серьезный, работая над палитрой вполне естественно и допустимо входить в настроение цвета, испытывать его на себе.
– Работайте, Алисочка, все у вас получится. Вы тонкий художник, вашему чувству цвета можно только позавидовать…
И – на автомате – в режим зеркала. Зависть – перевод в дружеское восхищение и плодотворное соперничество.
– Ну, не стану вам мешать.
Вали, родимая, не надо мне мешать – мне еще прическу в порядок приводить. Если на рабочем мониторе убрать «голографию» и залить его черным цветом, он работает как те древние зеркала –  можно рассмотреть свое лицо как оно есть. Тускло, слабо, но видно. Ну, и что там с прической? Прядки из узелка выбились, рожками торочат, большое дело. Поправила, а заодно состроила рожу «дизайнер в творческих муках». Ну и рожа! Показала себе язык – полегчало.
В древности «корчить рожи» было детской забавой. Хорошо жилось древним детям. Я этому высокому искусству начала учиться в шестнадцать – когда связалась с сектой. Вовлекли меня. Боб и вовлек – научил играть в «живое зеркальце». Нас-то с колыбели учат другой игре: увидь себя. Куксишься, кривишься, морщишь лоб – зеркальце над колыбелькой пустое, матовое. Успокоишься – проступает отражение. И улыбается тебе, смотрит ласково: вот как надо. Деточка поневоле подстраивается – учится держать лицо.  К трем годам все уже умеют соответствовать ситуации. Еще бы: помнится, на горшочке сидишь, заскучаешь, а зеркало тебе  – «сосредоточенность и упорство в достижении цели» выдает.  Помогало, между прочим!
Я до шестнадцати была правильной-правильной. Скуки не знала, злости не знала, зависть, обида – что вы, что вы. Детские зеркала – подсказчики, в них режим распознавания эмоций и советчик встроен. Отшепчет, утешит и правильное лицо нарисует. Делай как я, детка. Улыбка на лице – улыбка в сердце, покой на лице – покой в душе, святые истины! Подростки уже сами справляются. Вот такая я, когда злюсь? Ах, как некрасиво, да? Исправим. Твое отражение смягчается, добреет, хорошеет на глазах – и ты вместе с ним. Я это хорошо умела.
А у Боба родители – сектанты. Мы рядом жили, но я и не знала. У сектантов свои методики – ребенок на улице тих и благостен, а если дома ему позволяют черт знает что, кто узнает? Мой дом – моя крепость, право на частную жизнь неприкосновенно… для всех, кроме Большого Зеркала. Только если ты в малые не заглядываешь, Большое тебя не увидит. Такая у нас вера, у сектантов.
Он меня тогда в парк погулять позвал. Я согласилась, надела новые туфельки – и вышло неудачно. Пятку терло так, что ужас. Понятно, я от зеркала не отрывалась – лепила настрой под первое свидание, а стоило оторваться – чувствовала, как сползает с меня это лицо. Ну, а Бобу хотелось, чтоб я на него смотрела. Давай, говорит, одной игре научу. Представь, говорит, что я – твое зеркало!
Никто и никогда таких лиц в зеркалах не видывал. Лицо мое, так искусно отражавшее зеркальный образец, не слушалось, не желало морщить лоб, вздергивать верхнюю губу, скалить зубы… А потом у меня вдруг получилось – и на душе стало… странно. Захотелось сорвать чертову туфлю и запустить ею в дерево. И тут же у Боба лицо изменилось – так изменилось, что я таки сорвала и запустила – и заржала во весь голос от небывалого облегчения. И Боб заржал. И тоже сбросил башмаки – за компанию. Домой мы оба вернулись босиком, счастливые-счастливые. Я по лицам прохожих видела, какие счастливые – они наше счастье отражали.
Вот и вся история моего падения. Остальное – подробности: конспирация, связи, взаимопомощь… Посвящение, тайна Большого Зеркала, про которое никто ничего не знает, но теорий не перечесть… И запретное знание: счастье после боли  не сравнить с даровым: надежным и неизменным. С тем, которое дарит нам заботливое Большое Зеркало, которое то ли есть, то ли нет его.
Что-то не так было с нашей конспирацией. Трое –  это немало, когда вместе, но вместе больше нельзя, потому что четвертый уже в карантине и через день-другой станет здоровым благонамеренным гражданином. И значит – наверняка донесет. Чтобы нам тоже «помогли». По именам не сыщут, «удостоверения личности» сгинули вместе с миром вражды и недоверия, а вот в дом точно явятся… Зря мы его в гости приглашали. Ведь как славно жили! Запретных радостей – навалом. Размолвки, ссоры, обиды – и все на лице, открыто. Выкричишься, наругаешься вдоволь, проревешь ночь напролет,  а утром кое-кто обнимет тебя молча – и такой покой, какого ни в одном зеркале не видали. И еще мы рисовали: не отделку ванн, не дизайн автокухонь – наши неправильные, антиобщественные, вольные лица. Это только со своими можно, с самыми близкими, и только у себя, в крепости-особнячке.
А теперь особнячок ждет новых жильцов – нормальных, а мне вечером возвращаться в шале для одиночек. И сидеть тихо, выжидать. Может, через полгода-год уляжется, тогда наладим связь, договоримся о новом месте, съедемся по одному, изобразим знакомство… может быть…
Палитра  тем временем у меня сложилась – не для релакса, прямо скажем. Пришлось стирать и начинать все заново, уже с лицом томно-романтическим. Помогло. Розовые кораллы вписались в подводную лазурь с прозеленью как родные. Леночка Сергеевна одобрила
Не снимая рабочего лица, я вышла на улицу, не без усилия припомнила новый адрес и пешком двинулась по непривычному маршруту. У общества всеобщего благоденствия немало достоинств, но для меня главное – нор больше, чем людей. Великое счастье: закрыть за собой дверь  и плакать вволю.
Я шла, запрудив в себе до времени слезы, улыбаясь томно и расслабленно – и гадала, где теперь поселился Боб и можно ли будет хоть иногда видеть его на улице. Мельком переглянуться, скорчить гримаску, хитро подмигнуть – и разойтись. Пока не ясно, сколько доложил докторам наш четвертый (забыла, забыла имя!) – большего нельзя.
Я встретила их на углу Апельсиновой и Виноградной. Боб и Алька вместе выходили из «шалаша для милых». Улыбались по стандарту «радостное спокойствие» и держались за руки. А потом сменили улыбки на «самозабвенную страсть»  и давай целоваться. Мимо шли добрые граждане, понимающе, одобрительно улыбались.
Нет, я никому не вцепилась в волосы и никому не расцарапала рожу. И плакать мне расхотелось – потому что если никто не обнимет, ни под утро, ни через год… какой смысл?   Я дошла до новой квартиры, достала из чемоданчика с личным имуществом старенький подростковый фон и активировала зеркальный режим.
Пятнадцать минут на «работу горя», и плавный переход к принятию. Еще час-другой, и я отражу спокойную, уверенную улыбку.
А потом вызову службу спасения в «шалаш» на углу Апельсиновой и Виноградной. Пусть их тоже вылечат. Будем любить друг друга как положено.
Tags: как бэ проза, о себе
Subscribe

  • (no subject)

    Птички и чужие стихи Рассылка ЖЖ напомнила, что в ровно год назад я рисовала чомгиных деток еще у мамы под крылом - пушистых полосатиков. А эта…

  • (no subject)

    Озерцо с водяным. Пастелька. Между прочим... Прочитала вчера в ФБ запись Александра Мелихова о людях, идущих на операцию по смене пола - двадцать…

  • (no subject)

    Я водяной, я водяной!.. Братец вчера вывез на Карельский, в Петяярви. В машине, если все окна открыть, не так страшно - горячий ветер бьет в лицо и…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments