Галина Соловьева (jack_bird) wrote,
Галина Соловьева
jack_bird

Categories:

It's an ill wind that brings no good

Ветер сносит крышу. И, добро бы "в маленькую трещинку вошло немного ума" (с) - так наоборот, последние крошки выносит.
Ошибки вылезают дурацкие... рассказики сочиняются длинные и нудные... идейные, с позволения сказать.
Брошу его здесь - может, попытаюсь когда-нибудь переписать, если случится в мозгах просветление...

Вспоминаю времена, забываю имена
Ветер мозги выметает, словно горе - от ума
пустота и темнота, знать, такие времена
вы надуйте нам, ветра, хоть немножечко добра
не ума, так доброты... а?


Стокгольмский синдром

Луны здесь не было. После заката и перед рассветом небо подсвечивали прозрачные стратосферные облака, но когда солнце скрывалось и от них, наступала темнота. Долгая – сутки здесь длились почти двадцать восемь часов. На это время густые пахучие джунгли погружались в сон. Самые опасные звери этих зарослей охотились днем, и потому человек здесь стал ночным животным.

Двое шли по широкой дороге – тоннелю, пробитому в густом и влажном как сырое тесто лесу – и разговаривали. Лучи фонариков скользили по дороге, то и дело срываясь на обочину, куда уже выползали, стремясь отвоевать свое, щупальца джунглей. Друг на друга люди не смотрели – были знакомы с детства и не нуждались в напоминании, чтобы представить простодушный, всегда чуть недоуменный взгляд и твердую складку губ одного, поднятую бровь, грустноватую улыбку другой. Двое разговаривали, не забывая посматривать на широкие обочины – и тот, чьим долгом было охранять, держал кобуру картечницы расстегнутой. Беседа часто запиналась: каждый и хотел, и робел коснуться детских воспоминаний – слишком долгим был перерыв, слишком недавней встреча. Проще было держаться того, что рядом.

– А почему «лепры»? – спросил Тиль после очередной заминки. – От «лепрозория», что ли?

– И да, и нет, – хмыкнула Нелли. – Начиналось-то с «леопардов». Мы ведь не сразу поняли, какая это зараза. Это теперь дошли до ручки, проказу вспомнили, и пятна эти мерзкими кажутся, а поначалу…

– Пятна? Те шкуры, что я видел – без пятен. Хамелеоны, да, но цвет меняют целиком. Или в джунглях иначе?

– Иначе. Способность менять общий тон шерсть сохраняет, это чистая физико-химия, а пятна после смерти исчезают – они как-то завязаны на нервную систему. Мы еще не разобрались – не было времени исследовать живой образец. Сейчас все мощности ботаникам и фармацевтам, а зоологи в загоне…

– Бедняжка… – Тиль никогда не был силен в ехидстве, но сейчас Нелли смутилась и зачем-то принялась оправдываться.

– Да нет, я понимаю, что человечеству лекарство важнее чистого знания. Но экосистема есть экосистема. Травка, которая, хоть убей, не желает расти в искусственной среде, может быть связана и с фауной, не только с эпифитами и почвой. Выяснили б, какого беса ей не хватает – и можно бы убраться с этой вонючей планетки. А охрана Заповедной делянки– тоже морока. Вот и ЧНН вашу вызывать пришлось…

Разговор снова запнулся. Мысли у Нелли пошли по новому кругу. Никак не вязались в голове добродушный, вечно наивный Тиль и «необходимое насилие». Слова-то какие! От них, как от лепры, проказы, пахнет жестокой древностью. Войной. Воняет. Вонючая планетка, и дела на ней вонючие. О чем думал Тиль, неизвестно, но затянувшееся молчание нарушила Нелли. Не удержалась.

– Тиль, как тебя угораздило поступить в АНН?

Он оправдываться не стал, ощетинился.

– Почему бы и нет? Не всем же двигать вперед чистую науку.

Да, правда, в науках Тиль был не силен. Не тупица, конечно, но спорт ему был откровенно интереснее учебы. Ему и к лицу было старинное рыцарство спортивного мира – этакий Ланцелот, мечущий копье на турнирном поле. Какая ему академия? Разве что вот такая…

– Академия необходимого насилия, – вслух произнесла Нелли, и повторила: – Академия! Наука, значит. И насилие. Это как совместить, а?

Тиль уже опомнился – он никогда не любил спорить. Тем более, с девчонками. Тем более – с этой девчонкой. Тем более – когда считал, что победа ему заранее обеспечена. Примирительно вздохнул, стал объяснять, как маленькой:

– Ну, академия – это традиция же просто. У нас ведь испокон веков, если чему-то учат – сразу академия. Хотя, между прочим, у нас и чистых наук хватало: история, психология, социология – черт ногу сломит. Вроде нам и не к чему – необходимость насилия определяет Совет, наше дело исполнять, а все равно считается – мы должны разбираться. Представляешь: вдруг Совет отдаст преступный приказ…

Оба захихикали, но Нелли быстро помрачнела.

Все равно не представляю тебя насильником…

– Ты что несешь?.. Ага, понятно, зоологам история ни к чему. «Насильник» – это совсем не о том. Это…

Нелли с любопытством оглянулась на старого приятеля. Его лицо в свете фонаря заметно потемнело – при свете дня парень наверняка оказался бы красным как свекла. Ничего себе. Что же это она сморозила?

– Даже не знаю, как объяснить! – выдавил Тиль. – В общем, это примерно то, от чего нам положено защищать. Против чего необходимо насилие. Вот лепры эти… людоеды. Два человека погибло – тут либо в наши части обращаться, либо позволить зверью жрать людей. Вы же сами…

– Вообще-то они не людоеды, – протянула Нелли. – Мы для них несъедобны. Скорее, они нас воспринимают как хищников-конкурентов. Тут надо бы долго и серьезно разбираться. Но ты прав – я не имела права тебя осуждать. Сами позвали на помощь. Извини. Хотя я была против вызова ЧНН. По мне, надо быстро выяснить, что необходимо для искусственного разведения мелиссы лиловой, и убираться отсюда. Даже такая вонючая экосистема имеет право на существование без нашего вмешательства. Но «больные ждут помощи, а Заповедная делянка уже существует, и дешевле организовать охрану и сбор сырья….» – процитировала она.

– Ну, вот, – подхватил Тиль. А раз ЧНН необходимы, кто-то же должен…– он оборвал фразу, вслушиваясь в прозвучавший поодаль всплеск. Нелли инстинктивно прижалась к нему, но Тиль чуть отстранил ее, передвинул за плечо, освобождая руку и кобуру. Оба надолго застыли, затаили дыхание. Звук не повторялся.

– Лягушка какая-нибудь, – выдохнула Нелли. – Болото кругом. Ну и запугали они нас, гады…

Тиль молча кивнул, двинулся дальше, все еще настороженный, собранный. Сейчас он казался очень взрослым и совсем чужим. Даже перед соревнованиями Нелли его таким не видала. На миг померещилось, что рядом идет чужак, страшный и отвратительный, как лепры с расплывающимися по плоским мордам пятнами. От того, что пятна были непостоянными, меняли цвет и рисунок, они казались особенно тошнотворными – как сочащаяся гнем язва. Фух… взбредет же в голову. Это все чужая ночь, будит древние инстинкты. Хорошо, что делянка уже рядом!

Десятиметровое полотно дороги впереди резко обрывалось: «делянка» - луговина, где росла лекарственная трава, оставалась неприкосновенной, человек всеми силами стремился не повредить ни почвы, ни сопутствующих растений. Только окружил раз найденную поляну силовым полем и проложил узкие мостки, по которым продвигались дежурные сборщики, каждую ночь снимавшие драгоценный урожай. Травы здесь росли быстро.

Нелли достала пульт, нажатием кнопки отключила поле. Один шаг до мостков и тут же снова включить. За работой они в безопасности. Жаль, конечно, что мощности генераторов не хватает, чтобы отгородить всю дорогу, что не изготовлены еще автоуборщики. Тогда бы и ЧНН не понадобились. Хотя… кто бы знал, что среди десятка спортивных ребят и девушек она увидит Тиля.

Нелли смущенно тряхнула головой и в ногу с Тилем шагнула к мосткам. Нога ступила на сырую землю – и не нашла опоры. Так во сне уходит из-под ног ступенька, и сердце замирает от предчувствия падения раньше, чем тело качнется в провал.

Толком испугаться она не успела: промоина оказалась неглубока и неширока. Они даже не упали – скорее вошли в мутную, густую от не осевшей земли воду. Вязкая гуща на дне обхватила ноги до щиколоток, но не казалась топкой. Просто грязь на дне гуще. Рядом глухо ругнулся Тиль.

– Ничего, сейчас вылезем, – успокоила его Нелли. – Давай, ты меня подсадишь…

– Поле включи, – тем же странным, глухим голосом приказал Тиль. Палец так и лежал на кнопке. Нелли нажала, приготовившись услышать легкое гудение – так давало о себе знать перемена напряженности поля. Ничего. Нет, что-то слышно. Легкое чмоканье сырой земли под тихими шагами. Тиль отодвинулся к своему краю промоины, поднял руку к глазам. В руке он держал ту свою жуткую картечницу, которую Нелли вчера наотрез оказалась рассматривать. Он выдернул руку, поворачивая «оружие» отверстием вниз, встряхнул, развернул рукоятью к себе. Щелкнул. И выругался снова. Шаги звучали совсем близко.

– Вызывай базу!

Хватило нескольких секунд, чтобы выяснить, что и аварийная рация мертва. Выжили только налобные фонарики. Может быть, отпугнут. Нет, не отпугнули. Лобастая, безухая голова уже показалась над краем промоины.

Промоины?..

Или подкопа? Ловушки?

– Замри, – выдохнул в самое ухо Тиль. – Хищники обходят мертвых…

Земля чмокала, чавкала со всех сторон. Еще зверь, и еще. Взгляды других она ощущала затылком. Замерла с поднятой головой, как застал приказ Тиля. В луче фонарика щурила маленькие острые глазки дневного хищника плоская морда. Только глаза и пасть – ноздри у них на шее. И плавающие, морочащие взгляд пятна по короткой шерсти на щеках, вокруг глаз. Лепра повернула голову ко второй, силуэтом темневшей на фоне второго луча. Пятна на морде сместились, стали реже. Хищница застыла, всматриваясь в соседку, потом чуть мотнула головой. Снова зашевелились пятна – они походили на ползающих по шерсти жуков… вшей… Та, вторая, подалась чуть назад, отступила в свет от фонаря Тиля. И у нее морда кишит пятнами-вшами. Вот они легли так же, как у первой. И поползли врозь… Смотрит на первую, щурится… Нелли приказала телу замереть, умереть, но глаза отказались повиноваться, следя за этой жуткой беседой пятен. Тишина длилась, только сипели чуть слышно прячущиеся под нижними челюстями отверстия звериных ноздрей. Звериных?

Раздался слабый плеск. Нелли подняла над водой вымазанную в темной жиже руку и медленно поднесла к щеке, нарисовала пальцем пятно… второе…

Мобиль ЧНН, выдвинувшийся на помощь, когда сборщица с телохранителем не вернулись к сроку, застал их на полпути домой. Они успели бы вернуться, если бы Тиль, падая в ловушку, не повредил ногу. Пока стояли по плечи в воде, не веря, что стая ушла, лодыжка успела опухнуть, раздуться поленом. Он не позволил Нелли выломать в зарослях ветку для лубка или для опоры – наорал на нее, как никогда не орал даже в детстве. Потом они молчали до самой базы.

На общем собрании командир группы ЧНН настаивал на полном уничтожении – по меньшей мере, той стаи, в охотничьи угодья которой входила площадка с мелиссой. Ученые не возражали – назойливые, даже отвратительные хищники еще могли бы заслуживать пощады, но после гибели Эллы Наггетс и Теда… Протест Нелли встретили недоумением. Ловушка? Маловероятно, скорее всего, изменил течение подземный поток, размыл землю на краю поля. Но, даже если, допустим. Такой способ охоты, рытье воронок, свойствен, скорее, насекомым, однако допустим. Хитрое зверье еще опаснее тупого. Прикажешь работать, не вылезая из мобилей? Ты сама, Нелли, согласилась бы так работать? Разумны? Нелли, встреча с «братьями по разуму» странно на тебя подействовала. Нет, откладывать нельзя. Они уже выходят на охоту по ночам, а нам когда работать? Предположим, закажем еще мобилей, но пока доставят, а работать нужно сейчас. Это не последняя стая, будут тебе образцы. Нелли, перестань бредить! Девочка, то, что они не полезли за добычей в глубокую воду, не основание для поспешных выводов. Нелли, ученый не имеет права на эмоции…

Может быть, она продолжала бы научный спор, если бы не влез Тиль. Наверное, он хотел ее выгородить, защитить от укоризны коллег. Лучше бы молчал!

– Нам читали… на куре психологии. Стокгольмский синдром. Жертва в безнадежном положении начинает видеть в насильнике единственную надежду. Оправдывает его. Приписывает ему лучшие качества, потому что единственная надежда жертвы – на его человечность. – Тиль прятал глаза. –Бывало, что заложники влюблялись в захватчиков, выгораживали их на суде… конечно, там были люди, а здесь звери, но я про то, что тебе очень хотелось увидеть в них людей, и теперь ты…

Его заставило остановиться общее молчание. Тишина была очень похожей на ту, что стояла недавно над ямой с мутной водой. Нелли держала в руке картечницу, которую один из недавних спасителей, явившись на совещание, отложил на стол у дверей.

Она заговорила, сбиваясь, тихим, незнакомым голосом.

– Жертва начинает видеть… может быть, потому, что смотрит, всматривается? Смотрит и ищет человека в звере. А можно увидеть зверя в человеке. Мы снимали с них шкуры, я препарировала. Я не знаю… я хотела бы ошибиться, пусть лучше звери, чем – мы убивали разумных. Но если не ошиблась… я не знаю, может, все равно придется воевать. Если они разумны, и это их планета, а для нас это лекарство, спасение… Но если придется воевать – пусть мы хоть знаем, что воюем с братьями. Что убиваем братьев, а не зверей. Это страшно, но лучше так, чем убивать людей, называя их зверьем. Обещайте… нет, я не положу, пока вы не пообещаете, все, все, что разберетесь, что хотя бы попытаетесь..

Она сжимала оружие, которое еще вчера наотрез отказывалась взять в руки, а Тиль молчал и очень внимательно, словно искал чего-то, всматривался в ее лицо над отверстием ствола.


Tags: как бэ проза, о себе
Subscribe

  • (no subject)

    Что-то устала от лета, ушла туда, где кто-то носит меня на руках. Только я там гораздо лучше меня. Там сегодня зима, мы сидим у огня, он, и я,…

  • (no subject)

    Озерцо с водяным. Пастелька. Между прочим... Прочитала вчера в ФБ запись Александра Мелихова о людях, идущих на операцию по смене пола - двадцать…

  • (no subject)

    Я водяной, я водяной!.. Братец вчера вывез на Карельский, в Петяярви. В машине, если все окна открыть, не так страшно - горячий ветер бьет в лицо и…

Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments